Мгновения; спрессованы в слова

Как многие уже заметили, я со вчерашнего дня пребываю дома и даже в относительно добром здравии, насколько оно может быть добрым в текущей ситуации. Надо сказать, темпы восстановления моего организма меня саму весьма удивили – ибо недели не прошло с того момента, как голос человека в белом халате пробудил меня от красочного, как диснеевский мультик, и путанного, как калейдоскопная картинка, сна словами: «Просыпайтесь, операция прошла успешно». Услышав, что новости хорошие, проснуться я согласилась, и хотя то и дело проваливалась обратно в постнаркозную дрему. Горячо благодарила всех присутствующих (надо заметить, вовсе не за успешность операции, как можно было подумать – то, что меня вообще разбудили живой, мне в тот момент отчего-то показалось небывалой щедростью со стороны мироздания и отдельно взятых медработников). Помню, что придирчиво оглядела свое туловище – туловище было на месте, однако порядком замотанное лейкопластырем и бинтами.

Следующие несколько дней я была уверена, что 1) жизнь состоит из мук и страданий, воплощением которых я ныне и являюсь, 2) остаток оной жизни мне придется провести в кровати, ибо встать с нее, хоть и есть возможность гипотетическая, фактически нереально. Внешняя активность свелась к выпрашиванию у медсестер обезболивающих уколов (толку от которых особо не наблюдалось). Когда через несколько дней я обнаружила, что вставать и ходить – тяжело и больно, но вполне себе возможно даже без помощи высших сил – была весьма удивлена.

Если говорить о сегодняшнем дне, то «одно угнетает меня – что никак не могу почесаться» (с) (ибо кетанов помогает от боли, но вовсе не от дикого зуда во швах).

Итого, спасибо мирозданию, за то, что все в нем идет так, как должно идти, по крайней мере, в отдельных моментах. И отдельное спасибо всем тем, кто звонил (писал) и навещал – право же, без вас я бы сдохла от одной только тоски больничной палаты. А так это правда получился интересный экспириенс.

Просыпаюсь утром воскресенья - рано, вставать еще не хочется, но и снова засыпать уже не тянет. Немного муторно, иду налить себе чаю, возвращаюсь. Откуда-то слышится то ли музыка странная, то ли непрестанный тонкий вой какого-то животного. Понимаю, что с улицы, понимаю, что человеческий. Выглядываю.

На улице, прямо под окнами скорчился парень - молодой, черные куртка и шапка, скорчился посреди дороги и стонет. Утро воскресное, раннее - людей нет, никто не спешит на работу, не ведут детей в школу. Темно и тихо. Думаю о скорой, но скоро оказывается, что не стоит.

К парню подходит мужчина - худой, в очках, вроде не старый, но из-под шапки выбиваются растрепанные седые волосы. Подходит к парню, о чем-то говорят. Кажется, хочет его увести, но тот не идет, только голосит пронзительно и плаксиво, о чем-то просит. Мужчина надрывно его посылает, тот снова просит помочь ему, в последний раз помочь ему, руки протягивает. Мужчина обходит его и идет дальше, но тот резво поднимается, бежит, обгоняет, валится в ноги, и еще слезливей, тоньше и громче умоляет - один раз, только один раз помочь ему. Наконец, седовласый опять посылает парня, разворачивается и быстро уходит.

Парень голосит, но уже тише, поднимается, недолго, шатаясь, ходит среди деревьев, нервно отряхивает грязь и снег с ног. Снова выходит на дорогу и садится на асфальт, скорчившись у чьей-то машины. Негромко всхлипывает и подвывает.

Тут появляется еще один персонаж. На вид немного старше первого парня, но может и ровесники. Походка уверенная и легкая. Одет в светлую кожаную куртку. Подходит к сидящему, о чем-то спрашивает, слышит ответ, кивает, еще что-то говорит. Вместе уходят. На улице никого, снег только падает.

Пью чай. Муторно.

Помню флэшмоб, один из многих, ходивших по дневникам в свое время. Смысл его заключался в том, чтобы вспомнить десяток простых радостей жизни, что для кого другого, может быть, и пройдут незамеченными, но именно делают жизнь не такой дурацкой, как могло бы быть, если попытаться выделить сухой остаток осмысленных действий из нее.

Я в таких флэшмобах не участвую вовсе не из-за нелюбви к оным – на самом деле, мне они очень нравятся (справедливости ради надо уточнить – нравятся в качестве участника, а не зрителя, ибо к стыду моему даже флэшмобы дорогих френдов я редко дочитываю до конца), просто мне нечего там сказать. И не то, чтобы я, например, не могла проассоциировать всякого френда с цветком, стихийным бедствием или, там, картинкой из клипарта – дело нехитрое, но лишь когда есть для того подходящий момент. А выдать на-гора по списку серию ассоциаций, которых нет в моем актуальном сознании – увы мне. (Мысли мои вообще возникают стихийно и, по большому счету, от моего контроля не зависят). Так и тут – жизнь моя полна разнообразных радостей (не смотрите, что я чаще ною о всяческих несчастиях), но попроси меня назвать оную радость вне момента, когда она актуальна – скорее всего, ничего я и не вспомню.

Но если бы я все же решила придумать этот список, где-то в самом начале его значилось бы «кормить кошку». Нет, имеется ввиду, не «насыпать в миску Хиллса», а взять немного корма в ладонь и, сев на корточки, протянуть еду кошке. Есть что-то невообразимо трогательное в том, как эта мелкая зверюга подходит к протянутой руке, придирчиво нюхает подношение, а потом важно и аккуратно понемногу кушает. Или наоборот – когда ты ешь что-нибудь представляющее интерес для кошки, а кошка демонстративно садится у ног и неотрывно смотрит на тебя. Если проигнорировать такой прозрачный намек, то белая лапа непременно напомнит о существовании в этом мире маленьких голодных зверушек (не смотрите, что у этой зверушки полная миска еды – это все не то). Тогда можно протянуть кусочек вкусного вниз, а кошка будет охотиться за ним (заодно и за рукой), пока хитростью (это если неожиданно схватит зубами) или ловкостью (это если метко цапнет лапой) не добудет себе еды. (Мало ли, что там в миске – там не интересно).

Есть в этом что-то мистическое, когда пушистый хищник, лев и тигр в миниатюре, родственник и символ главных врагов обезьяньего рода, соглашается принять пищу из твоей руки. И чувствуешь себя в тот момент не то жрецом неведомого божества, не то банальным сверхчеловеком. Я вообще не знаю другого зверя, что вызывал бы одним своим видом тот восторг и восхищение, что вызывает самая обычная мелкая кошенция.

В том же списке простых радостей бытия где-то рядом должны числиться "гладить кошку" и "спящая на коленях кошка". По-моему, это даже как-то ненормально, как минимум, совершенно иррационально и необъяснимо для меня самой.

Некоторое время назад ввиду мебельного апгрейта пришлось мне вытащить из дальних углов моей комнаты все то, что копилось там годами.
Книжки, тетради, исписанные блокноты, архив «Сороки» и прочих самиздатовских журналов.
С тоской теперь смотрю на это все, сваленное прямо посреди комнаты (единственное свободное место сейчас тут – узкая тропинка от двери до компьютера). С тоской потому что, понимаю – надо. Надо разбирать. И ладно разбирать – надо придумать, куда все это девать теперь. Но поскольку все это деть куда-то нереально – надо выкидывать, а это совсем тяжело.

Это проблема – я не умею структурировать. Ни мысли, ни пространство. Даже не так: уметь-то умею, но никогда этого не делаю. Я теоретически представляю, что нужно сделать, но действие это никогда не находится в моем сознании «здесь и сейчас», но только «когда-то и где-то», и понятно, что нет с этого толку.
А вторая проблема – я не умею отделять нужное от ненужного, не умею понять: вот это еще пригодится, а это стоит выкинуть и не вспоминать. И ладно бы речь шла только о вещах.
Я не умею избавляться от лишнего, и лишнее нарастает вокруг, оставляя все меньше и меньше пространства. Мне кажется, потому и дышать так тяжело почти всегда – потому что оно всегда рядом, даже когда не думаешь и не смотришь. И нет воздуха, и некуда расти. Я знаю этот парадокс: чтобы появилось что-то новое, должно разрушиться что-то старое, для нового должно быть место, которое я не умею расчищать.

Пыталась разобраться в своей мотивации, выходит так, что я все время думаю: «вдруг пригодится». То, что вряд ли пригодится, и то, что пригодится оно не может, ибо в куче бесполезного барахла вряд ли найдешь что-то полезное, даже если оно там есть – я не осознаю. Умом понимаю, но оно не работает.
Банально, но все сводится к тому, что я как всегда боюсь где-то ошибиться – поэтому не делаю ничего. Ничего и не меняется.

"Я шла по Тверскому бульвару, потом по Гоголевскому, сердце у меня выскакивало из груди, оно где-то билось на полметра впереди, и, как это ни странно, я забрела в Музей Востока. Там, у золотых статуй Будд, сидели малыши с бумагой и карандашами. За ними каменной стеной стояли их родители.
— Всю свою жизнь Гаутама Будда, — рассказывала малышам руководительница кружка, — посвятил тому, чтоб узнать, в чем причина страданий. И он это выяснил! — Она как песню пела. — Не надо ни к кому и ни к чему привязываться и не надо ничего хотеть, не надо ни к чему стремиться и не надо ставить цели, не надо эти цели достигать!..
Она подняла глаза на родителей. У них было у всех одинаковое выражение лица — смесь чисто человеческого недоумения с важной строгостью органов государственной безопасности.
Тогда она спохватилась и добавила:
— НО БУДДА БЫЛ НЕ ПРАВ!"

Марина Москвина "Гений безответной любви"

Current Mood: ecstatic